Фикельмон Дарья Фёдоровна
Фикельмон Дарья Фёдоровна
26.10.1804 — 10.04.1863

Фикельмон Дарья Фёдоровна — Биография

Графиня Да́рья Фёдоровна Фикельмо́н (фр. de Ficquelmont, урождённая графиня Тизенгаузен, нем. Tiesenhausen; 14 октября 1804, Санкт-Петербург, Российская империя — 10 апреля 1863, Венеция , Австрийская империя) — внучка фельдмаршала Кутузова, дочь Е. М. Хитрово, жена австрийского дипломата и политического деятеля К. Л. Фикельмона. Часто упоминается как Долли Фикельмон. Известна как хозяйка петербургского салона и автор обстоятельного «светского дневника», в записях которого особый интерес у пушкинистов вызывают фрагменты, касающиеся Пушкина и его жены, и подробный отчёт о дуэли и смерти Пушкина. С 1920-х годов существует предположение о том, что у Фикельмон была связь с Пушкиным. Версия имеет как сторонников, так и противников.

Ранние годы

Дочь флигель-адъютанта императора Александра I Фердинанда фон Тизенгаузена (1782—1805) и Елизаветы Михайловны, урождённой Кутузовой (1783—1839). Детство вместе со старшей сестрой Екатериной провела в Ревеле у своей бабушки Е. И. Тизенгаузен. В 1811 году Елизавета Михайловна вышла замуж за генерал-майора Николая Фёдоровича Хитрово. В 1815 году Хитрово был назначен российским поверенным в делах при герцоге Тосканском и вместе с семьёй переехал во Флоренцию.

Хитрово был небогат, однако во Флоренции он вёл жизнь на широкую ногу. По свидетельству хорошо знавшего Николая Фёдоровича Ф. Г. Головкина, российский поверенный был «умён и приятен в общении», дважды в неделю, несмотря на свои расстроенные дела, он принимал у себя «весь город», его вечера всегда завершались «балом или спектаклем». Выезжать в свет Долли начала с тринадцати или четырнадцати лет. Семья Хитрово была близка с семьёй Фердинанда III, а Долли дружила с будущей великой герцогиней Тосканской Анной-Каролиной. Круг общения юной графини Тизенгаузен в то время составляли богатые путешественники из разных стран, посещавшие столицу Тосканы, и представители русской знати, обитавшие во Флоренции, среди них — семья Д. П. Бутурлина. По воспоминаниям сына Дмитрия Петровича Михаила: «молодые графини Екатерина и Дарья (Долли) Фёдоровны Тизенгаузен только что начинали выезжать в свет и были во всём блеске красоты; но особенно поражала даже меня, десятилетнего мальчугана, пятнадцатилетняя графиня Дарья Фёдоровна».

В начале 1817 года почти разорённый Н. Ф. Хитрово получил отставку: для сокращения расходов по дипломатическому представительству его должность ликвидировалась, а обязанности поверенного передавались русскому послу в Риме. По сообщению Головкина, Хитрово предоставлялась небольшая пенсия с тем условием, что он продолжит жить в Тоскане. Хитрово, потерявший надежду на материальную помощь от императора, нанял более скромную квартиру и, продавая своё имущество, стал рассчитываться с кредиторами. Тем не менее, его семья сохранила все свои светские связи.

19 мая 1819 года Н. Ф. Хитрово умер. Елизавета Михайловна оказалась в тяжёлом материальном положении: от мужа ей остались только долги. Однако в 1820 году вместе с Долли и Екатериной она побывала в Неаполе, а позднее совершила путешествие в Центральную Европу. Мать надеялась выдать своих дочерей замуж. Вероятно, к этому времени относится высказывание о Е. М. Хитрово Д. И. Долгорукова: «Г-жа Хитрово имеет вид серого <…> торгаша, который ездит по всем ярмаркам, чтобы за хорошую цену продать свой товар, который заключается в двух прелестных дочерях».

Н. Раевский отмечал особое умение Хитрово завязывать дружеские отношения с представителями «самых верхов аристократии» Европы. Среди близких знакомых Елизаветы Михайловны и её дочерей — прусский король Фридрих Вильгельм III, будущий король Бельгии Леопольд Саксен-Кобургский, представители знатнейших европейских семей. Долли за удивительную у такой молодой девушки интуицию, позволявшую ей «до некоторой степени предугадывать будущее», получила от австрийской императрицы прозвище «Сивилла флорентийская».

Замужество

В 1820 году с Долли познакомился посланник австрийского императора во Флоренции Карл Людвиг Фикельмон. 2 января 1821 года он сделал ей предложение, о чём сообщил в письме Е. И. Голенищевой-Кутузовой, бабушке Долли. Елизавета Михайловна в письме от 10 января известила о помолвке своей младшей дочери императора Александра I. Александр, находившийся в Лайбахе, поздравил Хитрово и, зная Фикельмона «с самой хорошей стороны», выразил надежду, что «этот брак будет счастливым». Хитрово с дочерьми позднее побывала на конгрессе в Лайбахе. Канцлер Меттерних сообщал в письме своей жене, что одна из дочерей Елизаветы Михайловны (Екатерина) должна выйти за молодого дипломата из австрийского посольства в Риме, руку другой (Долли) «жаждет получить наш чрезвычайный посланник во Флоренции, очень умный и достойный человек».

3 июня 1821 года состоялась свадьба. Разница в возрасте супругов была 27 лет. В большей или меньшей степени биографы Дарьи Фёдоровны склоняются к тому, что «это был <…> брак по рассудку, а не по любви с её стороны». Вероятно, не последнюю роль сыграло разорение семьи. Н. Раевский же считает, что Елизавета Михайловна не «могла выдать замуж любимую дочь по расчёту». Записи в дневнике Долли, её многолетняя переписка содержат её отзывы о муже, полные любви и уважения. На этом основании Раевский делает вывод: «Своего мужа она, несомненно, любила на протяжении всех тридцати шести лет супружеской жизни (1821—1857)». Однако Раевский отмечает, что при чтении дневника и писем Фикельмон создаётся впечатление «душевной трещины», какого-то недовольства, которое порождало приступы грусти. Биограф Фикельмон, Н. Каухчишвили, называя это состояние «душевным диссонансом», объясняла его надвигавшимся нервным заболеванием. В то же время Л. Гроссман, а вслед за ним и некоторые исследователи считают, что Долли была несчастна.

Неаполь

Первые годы супружества Долли провела в Неаполе, где Фикельмон c марта 1821 года был дипломатическим представителем Австрии при дворе короля Обеих Сицилий Фердинанда I. Елизавета Михайловна и Екатерина переехали в Неаполь вместе с Фикельмонами. Несмотря на всю сложность положения — после подавления неаполитанской революции 1820—1821 гг. (Фикельмон принимал участие в боевых действиях) отношения между австрийцами и итальянцами были натянутыми, Дарья Фёдоровна и её мать, которая на первых порах помогала дочери войти в роль хозяйки светского салона, очень скоро освоились в неаполитанском обществе. Однако нет никаких сведений о неофициальных отношениях семьи австрийского посланника с неаполитанским двором, подобных тем, что сложились у семейства Хитрово с правителями Тосканы. В Неаполе Фикельмон вела активную светскую жизнь, однако, по словам Раевского: «среди посетителей её неаполитанского салона <…> выдающихся людей, кажется, не было».

Дарья Фёдоровна много читала, о литературных интересах её до замужества неизвестно ничего, но в её бумагах сохранились список книг, прочитанных позднее, и выписки из них. По предположению Каухчишвили, с которым согласен и Раевский, в первые годы замужества её чтением руководил муж, под влиянием которого начали формироваться политические и философские взгляды Дарьи Фёдоровны. Вероятно, по его совету она изучает античных классиков, современные работы, посвящённые политическим и историческим вопросам, в том числе произведения Тьера и Тьерри. Читала она на немецком, английском, итальянском языках и в основном на французском.

В Неаполе в семье Фикельмонов случился разлад, едва не приведший их к разводу. Об этом упоминает в одном из своих писем Н. М. Смирнов, работавший в то время в Италии. Разлад между супругами подтверждают и письма Фикельмона к жене за 1823—1824 годы. Так, в одном из них он просит вернуться жену из Сорренто, чтобы не возбуждать ненужных толков в обществе, но тут же добавляет, что сам не верит никаким слухам. Известно, что часть посланий, относящихся к этому периоду, Дарья Фёдоровна уничтожила. Возможно, только опыт, выдержка и мудрость Фикельмона помогли супругам избежать разрыва. Вероятно, в годы пребывания в Неаполе Дарья Фёдоровна пережила сильное увлечение. Здесь она познакомилась с Фердинандом Ричардом Актоном (1801—1837), сыном Джона Актона, бывшего премьер-министра королевства Обеих Сицилий и фаворита королевы Марии Каролины. Через много лет, в знаменитой дневниковой записи о дуэли и смерти Пушкина она сопоставит горе своей матери, потерявшей друга, и своё собственное — смерти кузины и близкой подруги Адель Штакельберг и Ричарда Актона — «друга, брата моей молодости, моей счастливой и прекрасной неаполитанской молодости». В своих поздних письмах и дневниковых записях Дарья Фёдоровна постоянно вспоминает «прекрасные неаполитанские годы».

Первые годы брака у Фикельмонов не было детей, и Дарья Фёдоровна взяла в воспитанницы итальянскую девочку из бедной семьи по имени Магдалина. В 1825 году Магдалина была «вверена попечению» сестры Фикельмона Марии-Франсуазы-Каролины. Позднее воспитанница Фикельмонов вышла замуж за французского ювелира. В конце 1825 года в Неаполе Дарья Фёдоровна родила дочь Елизавету-Александру.

Фикельмон и Александр I

В 1823 году вместе с матерью и сестрой Екатериной Долли совершила поездку в Петербург — Елизавета Михайловна намеревалась выхлопотать себе пенсию. Ещё в 1822 году Хитрово вместе с дочерьми собиралась на конгресс в Верону, чтобы представить их императору. Однако болезнь Екатерины нарушила её планы, а Долли не захотела расставаться с матерью и сестрой.

В июне 1823 года Хитрово с дочерьми приехала в Петербург. Елизавета Михайловна известила императора об этом письмом, и он нанёс ей и дочерям неофициальный визит. Они были очень благосклонно приняты при дворе, а между императором и семейством Хитрово завязалась переписка.

Как отмечает Раевский, частный визит к Хитрово «с точки зрения придворного этикета» был неординарным поступком со стороны Александра. Долли в своём письме к мужу восторженно рассказывает о первой встрече с императором, он оставался у Хитрово два часа, сёстры просили позволить общаться с ним, как с частным лицом, и это «привело его в восхищение»: «Он повторил нам, по крайней мере раз двадцать, чтобы мы не усваивали здешних привычек и оставались такими, как есть — без всякой искусственности». Долли, с ранней юности привыкшая общаться с «сильными мира сего» запросто, совершила необдуманный поступок: она ездила (вероятно, одна) в Царское Село в не подходящее для визитов время — император находился на манёврах. В нескольких письмах, адресованных ей, Александр извиняется за то, что не мог принять её, и советует быть осторожнее, чтобы не возбуждать сплетен.

По мнению Раевского, в тот период Александр I был увлечён Дарьей Фёдоровной, письма его — это не послания «любовника, но <…> влюблённого в неё человека». Сама же она на всю жизнь сохранила восторженное отношение к императору.

Хлопоты Хитрово о пенсии увенчались успехом. Как сообщает французский генерал и дипломат Шарль де Флао, лишь на несколько дней разминувшийся с ней в Петербурге, Елизавета Михайловна получила от императора пенсию (7 тысяч рублей), возмещение за прошедшие годы и земли в Бессарабии, «которые она сможет выгодно продать». Раевский подчёркивает, что такой подарок от императора Хитрово получила не за заслуги своего отца (которого Александр не любил), а «ради Долли».

Петербург

По некоторым данным, уже в 1823 году Фикельмон думал о получении назначения послом в Петербург (он интересовался у бывшего в то время австрийским посланником в России Людвига Лебцельтерна, не собирается ли тот оставить свой пост). В конце 1828 года Меттерних отправил Фикельмона с дипломатическим поручением в Петербург для выяснения возможности сближения России и Австрии. Возможно, здесь сыграло свою роль и то, что жена Фикельмона была в своё время благосклонно принята при петербургском дворе. По словам Н. Каухчишвили, Фикельмон справился со своей миссией, и «почва для возможного сближения» двух империй была подготовлена. Весной 1830 года в Вене стало известно, что на посту посла в Петербурге российский император желает видеть графа Фикельмона.

Дарья Фёдоровна вместе с мужем приехала в Петербург в конце июня 1829 года. Фикельмоны жили в арендованном посольством особняке князя Салтыкова (Дворцовая набережная, 4). Елизавета Михайловна с весны 1833 года занимала в этом же доме отдельную квартиру, вместе с ней, до своего производства во фрейлины, жила дочь Екатерина.

Дарья Фёдоровна живо интересовалась литературой и музыкой, религиозно-философскими вопросами и политикой. Её близкими друзьями были П. Вяземский, А. Тургенев, И. Козлов. Салон графини Фикельмон часто посещал Пушкин. По словам П. А. Вяземского:

Вся животрепещущая жизнь европейская и русская, политическая, литературная и общественная, имела верные отголоски в этих двух родственных салонов. Не нужно было читать газеты, как у афинян, которые также не нуждались в газетах, а жили, учились, мудрствовали и умственно наслаждались в портиках и на площади. Так и в этих двух салонах можно было запастись сведениями о всех вопросах дня, начиная от политической брошюры и парламентской речи французского или английского оратора и кончая романом или драматическим творением одного из любимцев той литературной эпохи. Было тут обозрение и текущих событий; была и передовая статья с суждениями своими, а иногда и осуждениями, был и лёгкий фельетон, нравоописательный и живописный. А что всего лучше, эта всемирная изустная разговорная газета издавалась по направлению и под редакцией двух любезных и милых женщин.

Через семью посла русские знакомые получали книги, запрещённые к ввозу в Россию, а некоторые письма из-за границы друзей Фикельмонов (например, А. Тургенева Вяземскому) посылались с австрийской дипломатической почтой во избежание перлюстрации. Знакомая с мировой литературой гораздо лучше, чем большинство её сверстниц, Дарья Фёдоровна, видимо, совершенно не знала литературы русской. За годы пребывания за границей она совсем забыла русский язык (возможно, что и в детстве знала его плохо). В 1830 году супругам Фикельмон давал уроки русского языка О. Сомов. Известно, однако, что в её салоне были вечера, посвящённые литературной жизни России. Об одном из таких собраний у Фикельмон пишет С. А. Бобринская мужу: «Я тебе говорила, что мадам Хитрово с дочерью Долли оказали мне честь, пригласив на литературный вечер. Был разговор только о Пушкине, о литературе и о новых произведениях».

В опубликованной в 1863 году работе Аммосова, посвящённой дуэли Пушкина, содержатся воспоминания Данзаса, его секунданта, который утверждал, что Дантес был обязан началом своих успехов в России графине Фикельмон. Согласно сообщению Данзаса, Фикельмон представила его императрице Александре Фёдоровне на одном из своих вечеров. В книге Аммосова есть неточности, однако в 1863 году была жива сестра Фикельмон Екатерина, которая, вполне вероятно, читала её. Если бы рассказ о покровительстве Дарьи Фёдоровны был недостоверным, Екатерина Тизенгаузен могла бы его опровергнуть, но не сделала этого. Вместе с тем публикатор петербургской части (1829—1837) дневника Фикельмон С. Мрочковская-Балашова отмечает, что имя Геккерна в записях графини появляется не раз. В начале их знакомства Фикельмон довольно резко отозвалась о Геккерне: «здесь его считают шпионом г-на Нессельрода — такое предположение лучше всего определяет эту личность и её характер». Но вскоре тот стал постоянным посетителем салона Дарьи Фёдоровны, и она признавала, что голландский посланник «остроумен и занятен», хотя и «зол, — по крайней мере в речах». Однако «приёмный сын» Геккерна, Дантес, упоминается только в связи с дуэлью Пушкина, при этом Фикельмон, в отличие от многих представителей светского петербургского общества, осуждает его поведение.

Вена

В мае 1838 года Дарья Фёдоровна вместе с мужем, взявшим отпуск из-за её болезни, матерью и дочерью уехала за границу, надеясь, что перемена климата и лечение помогут ей. Елизавета Михайловна простилась с дочерью и внучкой в Генуе и возвратилась в Россию. Дарья Фёдоровна в Россию больше не приезжала, хотя ещё весной 1839 года писала мужу, который работал в Петербурге, что надеется вернуться туда. 3 мая 1839 года в Петербурге внезапно умерла её мать, Фикельмон похоронил тёщу и, снова взяв отпуск по семейным делам, уехал к жене, лечившейся в то время в Экс-ле-Бен.

В 1839 году Фикельмон был вызван в Вену для временного исполнения обязанностей канцлера, после он снова вернулся в Россию и был отозван в июле 1840 года окончательно. Он получил почётный пост (нем. Staats und Konferenzminister), однако, судя по переписке супругов, фактически это была опала. Причины, по которым Фикельмона «держали вдали от всех дел», неизвестны.

В 1842 году при венском дворе получил аккредитацию, после пятилетнего перерыва в своей карьере, Луи Геккерн. В венском обществе он был принят холодно. Тем не менее Геккерн пригласил к себе на зимний сезон 1842—1843 годов супругов Дантес</ref>. Фикельмон записала в своём дневнике по этому поводу:

Мы не увидим госпожи Дантес, она не будет бывать в свете и в особенности у меня, так как она знает, что я смотрела бы на её мужа с отвращением.

Лишь однажды Фикельмон упоминает в письмах к сестре имя вдовы Пушкина: 17 января 1843 года Дарья Фёдоровна с неодобрением пишет, что Наталья Николаевна снова начала бывать при петербургском дворе: «… она могла бы воздержаться от этого; она стала вдовой вследствие такой ужасной трагедии, причиной которой, хотя и невинной, как-никак явилась она».

В последний раз фамилия Геккерна (Луи) встречается в письме Фикельмон от 1850 года: он сделал графине визит в Вене. Дарья Фёдоровна «была взволнована, снова увидев эту личность», которая ей «так много напомнила».

Революция

Последний взлёт своей карьеры Фикельмон пережил в дни революции 1848 года. Ещё в 1847 году из Венеции, где в это время находились Фикельмоны, Карл Людвиг был вызван в Вену, там он впервые за много лет получил важное назначение. Его направили в Милан, где начинались революционные выступления.

В октябре 1847 года Фикельмоны переехали в Милан, где, как отмечала Дарья Фёдоровна, они в полной мере почувствовали, какие напряжённые отношения сложились между австрийцами и местной аристократией. Пребывание в Милане вскоре стало опасным — зимой 1848 года начались вооружённые столкновения населения с австрийскими солдатами. В одной из стычек был смертельно ранен повар Фикельмонов. Дарья Фёдоровна описывает сестре трагические события:

…Чувствую себя, точно в осаждённой крепости. Я не знаю, сколько времени ещё Фикельмон должен оставаться здесь, но я буду вне себя от радости, когда мы сможем покинуть этот город. Фикельмон держится, но морально он тоже очень устал. Невозможно в подробностях рассказать о нём. Его положение таково, что любой другой на его месте оказался бы сломленным.

В начале марта 1848 года Фикельмон получил назначение на должность председателя военного совета Австрии. Супруги уехали в Венецию, оттуда Фикельмон направился в Вену, а Дарья Фёдоровна задержалась. В Венеции она узнала о революции в Австрии и о падении Меттерниха. 18 марта Фикельмон стал министром двора и иностранных дел в составе первого конституционного кабинета.

В марте в Венеции была провозглашена республика. Австрийцы также потерпели поражение в Ломбардии. Дарья Фёдоровна в Венеции дважды подвергалась аресту, революционное правительство города не было единодушно в вопросе о предоставлении свободы передвижения семье австрийского министра. Поначалу глава республики Даниэле Манин разрешил ей покинуть город, однако позже Фикельмон запретили уезжать. Через консула Великобритании Дарья Фёдоровна передала Манину письмо, в котором она цитировала его же прокламацию о гарантии неприкосновенности всем иностранцам. Из Венеции ей удалось выбраться на английском военном корабле, вызванном из Триеста. Дарья Фёдоровна с дочерью и зятем только через месяц встретились в Вене с Фикельмоном, который после отставки графа Коловрата стал председателем совета министров. В Вену Дарья Фёдоровна прибыла в апреле 1848 года, о чём писала сестре:

Мы прибыли сюда позавчера и очень счастливы тем, что соединились с Фикельмоном. У меня такое чувство, что я пережила целую баталию, но только для того, чтобы вступить в новую, из которой я, по-видимому, выйду с ещё более тяжёлыми ранами.

Обстановка всё более осложнялась. Фикельмон, умеренный политик, по сути дела, расходившийся с Меттернихом во взглядах, тем не менее не мог пользоваться популярностью. Основанием для нападок на Фикельмона было его последовательное русофильство, не последнюю роль сыграло и происхождение его жены. Дарья Фёдоровна писала сестре, что боялась даже видеться с русскими, чтобы не навредить мужу. Вскоре он был обвинён в получении взятки от русского правительства:

Посылаю тебе листовку, из которой ты увидишь, каким преследованиям я здесь подвергаюсь. Люди не боятся оскорблять благородный характер Фикельмона и предполагать, что мы оба продались России. Эта глупая история о двенадцати миллионах разглашена здесь болтуном Оболенским, и благожелательная публика, которая постоянно обвиняет Фикельмона в том, что он друг русских, подхватила эту болтовню. Письмо Д. Ф. Фикельмон Е. Ф. Тизенгаузен. 22 апреля 1848 года

2 мая 1848 года к Фикельмону явилась студенческая делегация с требованием его отставки, его дом с девяти часов вечера до двух ночи был окружён толпой народа. На следующий день Фикельмон, по словам своей жены, возмущённый бездействием властей, подал в отставку.

Фикельмоны вместе с дочерью и зятем уехали в Теплице, где прожили, никуда не выезжая. Но и покинув Вену, они не чувствовали себя в безопасности. В письмах к сестре Дарья Фёдоровна сообщает о потрясении, которое вызвали вести о гибели от рук восставших комиссара Ламберга и военного министра Латура (кузена Фикельмона). Она просит сестру писать не прямо, а через Берлин, так как положение, в котором находится Фикельмон, обвинения, выдвинутые против него, «ставят в настоящее время барьер между мною и тобой».

Последние годы

Жизнь Дарьи Фёдоровны на склоне лет была спокойной. Её радовал счастливый брак дочери, вышедшей замуж за одного из самых богатых и знатных австрийских аристократов, князя Кляри-и-Альдринген, а также успехи Елизаветы-Александры при дворе. В сорок семь лет у Дарьи Фёдоровны было уже четверо внуков.

Пережитое в 1848—1849 годах сделало Фикельмон ещё более консервативной, её поздние письма полны опасений новых революционных потрясений в будущем. Раевский отмечал у Фикельмон «сильно развитое сознание необратимости исторических процессов», понимание того, что один человек не может сделать ничего против «духа своего времени». Широкий кругозор в сочетании с интуицией и способностью логически мыслить позволяли Дарье Фёдоровне, соединяя знания о прошлом и наблюдения настоящего, предвидеть дальнейшее развитие событий. Так, она предсказала возможность двух войн, разразившихся уже после её смерти, — австро-прусской (1866) и франко-прусской (1870).

Последние годы Фикельмоны жили либо в Вене, либо в Теплицком замке у дочери и зятя. Позднее они много времени проводили в Венеции, где в начале 1855 года вместе с зятем купили дом — нынешний Палаццо Клари.

После отставки граф Фикельмон полностью посвятил себя литературной работе и имел в ней успех. Умер он восьмидесятилетним стариком в Венеции 6 апреля 1857 года. По свидетельству П. Баранта, редактировавшего посмертное издание работ Фикельмона (Pensées et réflexions morales et politiques du comte de Ficquelmont ministre d’Etat en Autriche. Paris, 1859), после смерти мужа Дарья Фёдоровна «переписала и собрала» для издания отдельной книгой его заметки по различным вопросам философии и политики, представлявшие зачастую карандашные наброски неразборчивым почерком.

Дарья Фёдоровна пережила мужа всего лишь на шесть лет: она скончалась 10 апреля 1863 года и была похоронена в семейном склепе князей Кляри-и-Альдринген в селении Дуби близ Теплице.

Письма графа и графини Фикельмон, адресованные Е. Тизенгаузен, были изданы в 1911 году в Париже графом Ф. де Сони.

Владелец страницы: нет
Поделиться