Шмигель Виктор Николаевич
Шмигель Виктор Николаевич
09.08.1921 — 09.02.2010
"И вечный бой! Покой нам только снится..." (Александр Блок)
Венок
деревце
Небо
Свеча
Гвоздика

Шмигель Виктор Николаевич — Стена памяти

Это спам

Статья из газеты Инфо-Панарама №19 к 60-летию Победы Четверг 5 мая 2005г. Весной 45-го или заново рожденный. Горящий город. Тяжело вспоминать события тех дней и лет, когда армии, корпуса, дивизии, полки разных родов войск с сотнями тысяч солдат, офицеров, генералов стягивались к этому городу-крепости, оплоту фашисткой военщины. Весна. Цвели фруктовые деревья в садах и фольварках, видна была окраина горящего города – тысячи самолетов бомбили его, но город огрызался. Тысячи наступавших пехотинцев, танкистов, артиллеристов, связистов погибали, штурмуя форты и укрепления горящего, всего в дыму города. В узких улицах этой части старинного города валялись перевернутые фуры, трупы коней, разбитая вражеская техника, разлагающиеся трупы фашистов. Из окон горящих зданий на палках болталось разное белое белье: обрывки простыней, рубашки, наволочки, полотенца, какое-то белое тряпье – признание того, что жителям уже надоело сопротивление, и они хотели хоть как-то зацепиться за жизнь. Однако наземным частям не давал продвигаться вперед кинжальный огонь из оконных амбразур цоколей горящих зданий. Там, в подвалах зданий оборонявшиеся эсэсовские части вместе с фольксштурмом организовали казармы, госпитали, столовые, боевые посты, которые не давали нашим частям продвигаться вперед. Сотнями погибали бойцы, пытаясь пройти к заданному объекту. Надо было что-то делать, надо было выкуривать фашистов из подвалов. Командование поручило эту задачу пограничным полкам войск НКВД, прошедшим суровую военную школу в Подмосковье и на Курской дуге, в Прибалтике и горах Кавказа. Город был разделен на квадраты, которые надо было очищать от засевших там фрицев. Такую задачу получил и наш 3-й батальон 31-го погранполка, в котором я был комсоргом. А подвалы Кенигсберга, надо отметить отличались тогда тем, что, зайдя в подвал дома на одном конце города, петляя, можно выйти из подвала на другом конце города. - Ну, комсомол, - сказал комбат (так меня в батальоне звали все, в том числе и комбат), - пойдешь с ротой старшего лейтенанта Бродецкого, задачу он уже получил. Лешка. Быстрое построение, и замкомроты старший сержант Дашевский повел роту вперед по заданному маршруту к указанному квартальному квадрату, обходя горящие здания, из окон которых вылетали головешки – останки сгоревшей мебели. Рота ушла к входам в подвалы намеченных горящих зданий - все они смыкались в одно целое, только стенами отличались (одно выше, другое – чуть пониже) – и задержались, ожидая нас. Лешка – командир роты, крикнул им вдогонку: - Вы там поосторожней у цокольных амбразур, сначала гранатами забросайте оконные проемы, а то они, звери, убьют. Зинку берегите! Она в роте у нас одна. Эта Зинка в нашей роте была и фельдшером, и медсестрой, влюбленная в Лешку уже целый год, мы это знали. И он отвечал ей взаимностью. Мы с Лешкой шли следом за ротой. Вот и красное, почти не разрушенное кирпичное здание, где захоронен немецкий философ Кант, а поодаль, на взгорке, в центре небольшой площади памятник кайзеру, прусскому Вильгельму. Лешка задержался: - Давай, Витька, постреляем по его гнусной чугунной башке. Мы вынули пистолеты и начали стрелять по голове кайзера. Не знаю, куда я попал, но Лешка угодил в правую часть левого глаза Вильгельма, где появилось белое пятнышко (наверное, шпаклевка отлетела). Пряча пистолет в кобуру, Лешка воскликнул: - На всю жизнь это место запомню! Взмахнул резко рукой и побежал к ожидавшей нас роте, которую Дашевский уже разделил повзводно: первый взвод вместе с ним отправились к дальнему входу в подвал, а второму взводу с командиром-сержантом Ямалеевым приказали разоружать выползавших из подвала раненых фрицев. Наша Зинка их перевязывала. Я подбежал к третьему взводу, когда тот уже во главе с Лешкой спускался в подвал по винтовой лестнице. Навстречу неслись бесцельные автоматные очереди, слышался топот кованых сапог убегающих фрицев. Кинув связку гранат вглубь, я закричал по-немецки (с немецким я был на «ты»): - Не стрелять! Вы окружены, сопротивление бесполезно! Сдавайтесь! Но снизу продолжали раздаваться бессвязные автоматные очереди, крики стонущих от разрыва гранат немцев. В подвале было темно, и я споткнулся о лежащее на ступенях лестницы под ногами тело. - Ну, сволочь, не хотел сдаваться и получил свое! – рявкнул я и стал ощупывать гимнастерку. И вдруг…Комок к горлу подкатил, когда по орденам на груди я узнал Лешку. Приподнял его, сунул ладонь под спину и почувствовал липкую кровь: пуля прошла насквозь. - Лешка, друг мой сердечный, как же так? – зарыдал я, припав к его клокочущей груди. - Все, Витька, финита ля комедия. Я на всю жизнь запомнил это место, - прохрипели его мертвеющие губы. И он затих. Сердце мое бешено стучало. Не могу же я оставить своего друга, с которым, как с родным братом, прошел всю Восточную Пруссию, форсировал Неман на подручных плавсредствах, по которому шла шуга, а вокруг рвались мины, цокали и свистели пули, погибали наши товарищи, а мы с Лешкой выплыли живыми. - Эй, крикнул я по-немецки, - есть тут кто живой? - Я-я, - откликнулась пара голосов. - Комен зи хер! – потребовал я. Подошли два легкораненых фрица. – Тащите нашего советского обер-лейтенанта наверх! Немцы тупо смотрели. Я взорвался: - Ну! Вас ист лес? Неймен зи ин шнеллер! Когда вытащили из подвала Лешку Бродецкого, к нему бросилась Зинка, прервав перевязку раненого немца. - Милый, что с тобой? – но, заметив мою снятую пилотку и уже бледнеющее лицо друга, по-бабьи завыла, припав к его груди. - Как же так? Ведь мы с тобой после взятия Кенигсберга решили пожениться! Оставшихся в живых, хотя и раненых, немцев выводили из обоих подвалов, их уже стало 12. Всех выстроили в шеренгу возле лежащих поодаль мертвых тел Бродецкого и Дашевского (его грудь также прошила автоматная очередь). Немцы, понурив головы, молчали. Я подходил к каждому, тыкал пистолетом и спрашивал: - Кто, кто убил моего Лешку? Ты? Ты? Ты? – зловеще орал я на каждого. Все они мотали головой: нет. Всех обошел. Бил пистолетом по их лицам, кровь текла, и они судорожно ее сглатывали. Я зверел: - Я же кричал вам по-немецки, сволочи, чтобы вы сдавались. Кенигсберг уже капитулировал. Вы слышали это? - Слышали, - угрюмо отвечали фрицы. - Всех вас сейчас перестреляю, - крикнул я, - чтобы знали ваши гретхен, какие нелюди вы были. Кто убил моего Лешку и Дашевского? Кто? Варум швайген зи? Вэр? - Хауптман эс-эс, - промолвил один, подняв голову (капитан эс-эс). - Э-эх, фиг дайн мутер! – по-немецки сматерился я и крикнул: - Ямалиев! Выпотрошить карманы у пленных, связать руки, поотрезать пуговицы у брюк, и в разведотдел батальона. Будут пытаться бежать, стрелять на месте. Последнее повторил еще и по-немецки. - Все ясно, комсомол! Будет выполнено, - ответил Ямалиев. Зинка не отходила от мертвого Лешки, все еще всхлипывала и глотала слезы. Я попросил ее: - Вынь у убитых простреленные комсомольские билеты, снми ордена и медали, отдашь замполиту. - Ямалиев! Дай четырех фрицев, пусть несут Лешку и Дашевского в штаб батальона, да осторожнее! – скомандовал я. Комсомол, не волнуйся… Вдоль загромождений разбитой техникой улицы неожиданно начался минометный обстрел. «Зараза! – подумал я, - чья там рота работает? Лейтенанта Сербина? Что он, скотина, забыл, что это зона квадрата роты Бродецкого?» Вдруг я почувствовал болезненный шлепок слева в верхней части груди. Стало не уютно… - Комсомол! – крикнул мне сержант, комсорг роты, - у тебя по гимнастерке кровь бежит. Иди-ка к майору, его санбат тут недалеко, за горящими зданиями. - Ладно, Василий, пожалуй, схожу. Останешься за меня, смотри в оба. Каждая цокольная амбразура может сюрприз подарить. - Комсомол, не волнуйся, больше никого не потеряем, хватит нам и десятка, что погибли уже тут. Надо еще документы собрать. Как хоронить-то будем. Господи, - заволновался он, - еще ведь час назад все живы были… Я пробирался через завалы узкой улицы. Сверху с пылающих домов падали какие-то горящие деревяшки. Город был в дыму. Хорошо, что в бомбежке была передышка. Вот и санбат, слышны стоны раненых. Мечутся сестры, помогая майору оперировать, два фельдшера ему ассистируют. Я заглянул в операционную палатку. Видимо, дунул ветерок, неся гарь и трупный запах. - Закройте шторы! – крикнул майор. – Кого еще там несет? – он обернулся и увидел меня. – А, это ты, комсомол? Привет! Что тебя привело в нашу божью обитель? Или помочь хочешь? – буркнул он. Да вот, задело меня чем-то, - ответил я. - Подождать можешь или не втерпежь? - Как же, товарищ майор, конечно, могу! - Ну, тогда подожди. Закончу ампутацию молодому бойцу, всю ногу раздробило, и посмотрим, чем тебя задело. Я осмотрелся. В операционной палатке было светло и тепло, даже жарко, хотя и работали вентиляторы. По лицу майора сбегал бисером пот, медсестра только и успевала марлей осушивать ему лоб и щеки. Он повернулся к ней и чмокнул в щеку: - Спасибо, сестренка, а то глаза застилает… Нитки, нитки быстрей, а то скоро проснется… - Ну, что тут, комсомол, у тебя? – спросил майор, расстегивая ворот гимнастерке, по которой все еще бежала кровь. - Н-да!... – удивился он, взял пинцет и снял осколок величиной с желудь, который пробил гимнастерку, кожу около сердца, но через ребра не прошел (видимо на излете был). – Ну, комсомол, ты должен был умереть. Твой вариант один из сотни, что я встречал. Ты, наверное, в рубашке родился? - Мама говорила, что в каком-то пузыре. - Вот-вот, - засмеялся майор. Поставил мне противостолбнячный укол в руку, обезболивающий – у раны, наложил два шва, помазал зеленкой, заклеил пластырем… - Давай, комсомол, беги к своим, а то как бы они там дров не нарубали. Жаль, очень жаль Лешку Бродецкого, - сказал он, узнав о его смерти, - какой парень был отчаянный. Да и Зинку жаль. Она ведь в положении, ребенка ждет… А ты долго жить будешь, дружище, ты какой-то заговоренный. Неман переплыл, пули тебя не берут. - Не шутите, товарищ майор! - Нет-нет, я знаю, я много прожил. Тебе 23, а мне 50. Мы крепко обнялись, расцеловались, и я побежал за горящие здания, где за себя оставил комсорга роты Василия (фамилию забыл). Так и остался у меня у сердца шрам на всю жизнь, как свидетель тех памятных дней. Шмигель В.Н.

Это спам
Татьяна Тарасевич (10-04-2017) подарил(а):
Венок

Это спам
Не указано (07-04-2017) подарил(а):
деревце

Это спам
Не указано (07-04-2017) подарил(а):
Небо

Это спам
Шмигель Наталья (07-04-2017) подарил(а):
Свеча

Это спам
Шмигель Антон Андреевич (07-04-2017) подарил(а):
Гвоздика

Это спам
Шмигель Антон Андреевич (07-04-2017) подарил(а):
сердечко

Это спам

По словам Виктора Николаевича, в душе он журналист: «Собственно, я ошибся в выборе специальности, но ничуть не жалею об этом». Благодаря этой «ошибке» общество получило прекрасного специ¬алиста, на счету которого более 200 опубликованных печатных работ, содержащих результаты его научных исследований в области электронно-ионной технологии (ЭИТ), 50 авторских свидетельств на изобретения, многие из которых внедрены в производство и успешно работают. Одно из его замечательных изобретений - устройство для предпосевной стимуляции семян и клубней в электрическом поле высокой напряженности - в 1986 г. на ВДНХ было отмечено серебряной медалью. В 1987г. на республиканской выставке за «Транспортерный электросепаратор» и «Электроклубнеобрабатывающую машину» барабанного типа (ЭКМ-Б) ИжСХИ был удостоен Диплома I степени среди ведущих оборонных предприятий республики. ЭКМ-Б уникальна тем, что чем больше ее технологическая загрузка, тем меньше она потребляет электроэнергии. Такое явление среди изобретений отмечено в мировой практике впервые. Возглавляя кафедру электротехнологии СХП, Виктор Николаевич по¬стоянно участвовал в работе научных конференций в стране по вопросам ЭИТ, оппонировал на защитах кандидатские диссертации, помогал молодым преподавателям в выборе тем научных исследований, подготовил 9 кандидатов наук. В настоящее время руководит аспирантами. По отзыву министра сельского хозяйства, машины, созданные по изобретениям В.Н. Шмигеля дали УР дополнительно тысячи тонн зерна и картофеля, что имеет важное народно-хозяйственное значение. С целью внедрения процесса элек¬тростимуляции семян в хозяйствах республики по заданию Министерства СХ УР регулярно проводит учебу главных агрономов хозяйств. В.Н. Шмигель является соавтором книг «Электрозерноочистительные машины» (теория, конструкция, расчет) 1968 г, «Практикум по электротехнологии» (учебник) 1989 г. За активную и плодотворную деятельность в области науки и много¬летний добросовестный труд В.Н. Шмигелю присвоено звание «Заслуженный деятель науки Удмуртии» (1994 г.). Виктор Николаевич - инвалид Великой Отечественной войны, награжден орденом ВОВ 1 степени, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Москвы», «За взятие Кенигсберга» и многими памятными военными медалями. Те, кто знает Виктора Николаевича, отмечают его скромность: никогда не гнался за учеными степенями и званиями. Его девизом всегда было: «Делать науку!», это и осталось самым страстным увлечением по сей день. «Все это до сих пор воодушевляет меня, работу не бросаю, можно сказать, живу ею. Голова полна идей», - признается профессор. Очень любознательный, подвижный, энтузиаст по натуре, Виктор Николаевич в качестве туриста обошел и объездил всю Россию и Прибалтику с дру¬зьями и семьей, о которой говорит так: «Мы все инженеры-электрики: я, жена и двое сыновей». Старший продолжает дело отца (г. Кострома), заканчивает докторскую диссертацию. У Виктора Николаевича трое внуков - Антон (программист), Денис (дилер) и Кирилл (ветврач), все с высшим образованием. Виктор Николаевич пишет стихи и басни, с 12 лет занимается филателией, страстный любитель живописи, рисует акварелью и маслом. Во время одного из своих путешествий увлекся искусством резьбы по сухим древесным корням. Общаясь с Виктором Николаевичем Шмигелем, нельзя не удивляться его редкостному жизнелюбию.

Оставить слова памяти

Оставлять сообщения на стене памяти могут только зарегистрированные пользователи. Зарегистрируйтесь или выполните вход.
Владелец страницы: Шмигель Антон Андреевич
Поделиться