Шевелёв Юрий Владимирович
Шевелёв Юрий Владимирович
17.12.1908 — 12.04.2002

Шевелёв Юрий Владимирович — Биография

Юрий Владимирович Шевелёв (укр. Юрій Володимирович Шевельов, англ. George Shevelov; фамилия при рождении — Шнейдер; псевдоним: Юрий Шерех; (17 декабря 1908, Харьков — 12 апреля 2002, Нью-Йорк) — украинский лингвист и литературовед, американский славист (работал в СССР, Германии и США), филолог, писатель, историк литературы и литературный критик. Действительный член Научного общества им. Шевченко (с 1949) и Украинской Академии искусств и наук (с 1945), член НАН Украины (1991).

Работы Шевелёва внесли весомый вклад в историю украинского и белорусского языков, реконструкцию праславянского языка.

Семья

Сын обрусевшего немца, генерал-майора Русской императорской армии Владимира Шнейдера, во время Первой мировой войны (1916) сменившего свою немецкую фамилию на русскую (отец впоследствии погиб на войне).

Мать — Варвара Медер.

Юрий был пятым ребёнком в семье. Двое умерли в младенческом возрасте, ещё двое — в раннем детстве, так что Юрий у матери остался один.

Образование

Учился у Леонида Булаховского в Харьковском университете, защитил кандидатскую диссертацию в 1939 году, там же до войны преподавал славянское языкознание.

Великая Отечественная война

В своих воспоминаниях «Я, мені, мене … (і довкруги)», Шевелёв характеризует начало Великой Отечественной войны словами «коварное нападение оголтелого фашизма»; по его оценкам, это была «бессмысленная война двух диктаторов», в которой он не хотел принимать участия.

Первые месяцы войны Шевелёв провёл в Харькове, продолжая преподавательскую и научную работу и ожидая скорого развала фронта и победы нацистской Германии. Он был уверен, что Советский Союз быстро распадётся и Германия одержит такую же молниеносную победу, как до этого в Польше, Франции, Югославии и Греции. Поэтому Шевелёв считал все предпринимаемые советским руководством меры бессмысленными и уклонился от направления на работы по сооружению противотанковых укреплений. Как доцент вуза, Шевелёв был освобождён от призыва на фронт.

17 сентября 1941 года по доносу, как он полагал, своего соседа, главного редактора украиноязычной газеты «Социалистическая Харьковщина» М. А. Файбышенко, Шевелёв был доставлен на допрос в НКВД, который длился около двенадцати часов. Учитывая реальную угрозу подвергнуться репрессиям, Шевелёв согласился стать сексотом и, как он утверждал, до своего отъезда в эвакуацию писал доносы под псевдонимом «Шевченко» исключительно на Файбышенко, мстя ему таким образом за его донос. Впоследствии Шевелёв объяснял это тем, что «надо было выиграть время до прихода немцев. Это было дело не годов, а дней или недель. За это время я мог ни с кем не встречаться, за исключением Файбышенко…». Именно вербовкой НКВД Шевелёв объяснял в своих воспоминаниях, почему для него стало невозможным оставаться в советской стране, а эмиграция стала неизбежной — он понимал, что после возвращения советской власти ему бы пришлось вновь работать на спецслужбы, что было для него невыносимо.

Позднее, с ухудшением положения на фронте, «бронь» для доцентов была отменена, но Шевелёву всё же удалось избежать призыва из-за неразберихи в харьковском военкомате, и, снявшись с военного учёта в Харькове 23 сентября 1941 года, в начале октября 1941 года он выехал в эвакуацию «на восток» (sic). Теперь военнообязанный Шевелёв должен был встать на воинский учёт по месту прибытия в пункте эвакуации, но, как писал сам Шевелёв, это было ещё одной причиной не очень стараться доехать до места назначения — доехав лишь до Красного Лимана, Шевелёв заболел и вернулся в Харьков. Позднее Шевелёв писал об этом так: «Я не имел ни малейшего желания проходить военную муштру, а ещё меньше — погибнуть в бессмысленном поединке Сталин — Гитлер, где ни один не защищал интересы ни мои, ни моего народа…».

Вернувшись в Харьков, Шевелёв, по собственным воспоминаниям, опасаясь приходить в свои квартиры, скрывался в хирургическом госпитале, куда попал при содействии знакомого врача-окулиста, который поместил Шевелёва на больничную койку с диагнозом «Myopia et Staphyloma post». Из госпиталя выписался на следующий день после захвата Харькова вермахтом, чувствуя себя спасённым от «лап НКВД».

Поведение Шевелёва в этот период породило обвинения его в дезертирстве из Красной армии, которые возникли ещё в советской публицистике и продолжились уже в постсоветской России. Отвечая на эти обвинения в своей книге мемуаров, Шевелёв писал, что, хотя обвинения в уклонении от службы в Красной армии и являются бездоказательными, поскольку он так и не был официально призван, но «имеют смысл», поскольку Шевелёв действительно сделал всё, чтобы избегнуть призыва и действительно имел намерение уклониться, что ему удалось и чем он впоследствии гордился.

Как писал Шевелёв в своих мемуарах, имея возможность, как этнический немец, зарегистрироваться «фольксдойче», что давало бы скудный, но регулярный продуктовый и топливный паёк и иные преимущества, не стал этого делать, так как, по собственным словам, «не хотел становиться немцем». В оккупированном Харькове семья Шевелёва проживала в одной из пустующих квартир, что остались после эвакуации еврейских семей.

В своих воспоминаниях Шевелёв писал, что «новая жизнь» у него началась с появлением в Харькове газеты «Новая Украина» (укр. «Нова Україна»), издававшейся оккупационной администрацией на украинском языке с 7 декабря 1941 года и занимавшейся пропагандой успехов немецких и союзных войск на фронтах Второй мировой войны, раскрытием «звериной сущности жидо-большевистского режима» во главе со Сталиным, освещением событий внутриукраинской жизни, в том числе темы использования в Германии украинской рабочей силы. Шевелёв под разными псевдонимами (в том числе «Гр. Шевчук») писал материалы для этой газеты, а также для появившегося осенью 1942 года альманаха «Украинский посев» (укр. «Український засів»), также издававшегося немецкой военной администрацией. Шевелёв утверждал, что, хотя сотрудничество с «Новой Украиной» не было лёгким, но не создавало для него морально-этических проблем: «…Я не отказывался от самого себя, не писал ничего такого, что бы противоречило мои убеждениям» — так, например, по словам Шевелёва, ему пришлось отказаться от написания статей с критикой советского режима, так как цензор требовал писать не «большевистский режим», а «жидо-большевистский», чего Шевелёв не хотел делать.

Сотрудничество Шевелёва с оккупационными изданиями послужило поводом для обвинений в коллаборационизме, впервые прозвучавших в 1960-х годах из уст учёных-лингвистов Романа Якобсона и Ивана Белодеда, а также писателя Олеся Гончара, утверждавших, что во время сотрудничества с газетой «Новая Украина» Шевелёв писал антисемитские статьи — обвинения, которые сам Шевелёв отвергал.

По собственным воспоминаниям Шевелёва, по заданию отдела образования городской управы он написал учебник по украинскому языку для 5—7 классов семилетних школ, которые предполагалось создать на оккупированной территории, однако эти планы не были осуществлены и издание учебника не было востребовано. С 15 мая 1942 года получил постоянную работу — отдел образования городской управы назначил Шевелёва заведующим «Учительской библиотеки городской управы» (в советские времена — «Библиотека дома учителя»). В июле 1942 года Шевелёв получил «лучшую должность» — цензора в отделе образования городской управы. С открытием в конце 1941 года городского отделения «Просвиты» Шевелёв стал членом этого общества, а осенью 1942 года сотрудничество с ним дало Шевелёву преподавательскую работу — он начал преподавать украинский язык для детей служащих городской управы.

Шевелёв покинул Харьков в феврале 1943 года вместе с отступающими немецкими войсками.

Отношения между Шевелёвым и Олесем Гончаром

Одним из студентов Шевелёва перед войной был Александр Гончар — «один из моих лучших учеников» — как его характеризовал Шевелёв, будущий известный украинский советский писатель Олесь Гончар. В июне 1941 года Гончар после третьего курса ушёл добровольцем на фронт. В 1942 году он попал в плен и оказался в лагере «Холодная гора» в Харькове. Немцы отпускали пленных красноармейцев-украинцев, если кто-то за них ходатайствовал перед администрацией лагеря. Узнав, что его учитель в городе, Гончар написал ему записку и всю последующую жизнь считал, что Шевелёв записку получил, но не ответил и ничего не сделал для освобождения своего ученика. Шевелёв же утверждал, что записки не получал и услышал о ней через многие годы от самого Гончара.

В 1950-х годах Олесь Гончар в составе группы советских литераторов посетил США, где должен был выступить с лекцией в Колумбийском университете. Шевелёв, согласно его воспоминаниям, через третьих лиц предложил Гончару встретиться, на что Гончар просил передать его ответ, что «…и для меня, и для него будет лучше, если наша встреча не состоится». Шевелёв полагал, что ответ Гончара был обусловлен личными, а не политическими мотивами.

В эмиграции

В 1944—49 годах Шевелёв проживал в Словакии, Германии, Швеции. В Германии он преподавал в Украинском свободном университете в Мюнхене (1946—1949) и получил там степень доктора наук (1949). Он был также вице-президентом литературного объединения МУР (1945—1949). В 1950 году выехал в США.

После переезда в США работал преподавателем русского и украинского языков в Гарвардском университете(1952—1954), помощником профессора (1954-1958) и профессором славянской филологии в Колумбийском университете (1958-1977), президентом Украинской академии искусств и наук (1959—1961, 1981—1986). Он был одним из основателей «Ассоциации Слово — Ассоциации изгнанных украинских писателей». Шевелёв был избран международным членом Национальной академии наук Украины и почётным доктором Альбертского университета, Лундского университета, Харьковского национального университета и Национального Университета Киево-Могилянской Академии. В 2000 году был награждён Национальной премией Украины имени Тараса Шевченко.

Библиография его трудов насчитывает 872 названия. В частности в 1979 году вышла книга «Историческая фонология украинского языка».

12 апреля 2002 года умер в Нью-Йорке.

Владелец страницы: нет
Поделиться